Послесловие

Лори Кэбот «Сила Ведьм»

Послесловие

В дополнение к оригинальной книге Лори Кэбот о ведьмах, истории их происхождения, традициях, жизни в современном обществе, преисполненной оптимизма и веры в добро, редакция хотела бы показать причины и историю происхождения одного из «мифов», что ведьмы — это только злые и жестокие колдуньи, от которых следует ждать только неприятностей, вплоть до того, что слово «ведьма» стало синонимом злой, жестокой и сварливой женщины.

Корни колдовства уходят в первобытные цивилизации. Эпоха средневековья, наряду с достижениями века Просвещения и выдающимися мыслителями, поэтами и художниками оставила после себя и мрачную «тень» — процессы над ведьмами, которые были запущены на конвейер и детально проработаны.

Поводом для начала процесса могла быть любая причина. Вот несколько примеров из подлинных следственных актов: У крепостного мужика штейнгаденского монастыря, лежавшего по соседству с Шонгау, в доме случилось сразу два несчастья — умер ребенок и тут же подохла свинья.

Подозревая, что вышло это неспроста, мужик пошел в соседнее местечко Кауфбейрен, чтобы посоветоваться с тамошним палачом. Вернувшись после разговора с палачом домой, мужик подал в суд жалобу на одну из крестьянок, некую Гейгер, обвиняя ее в том, что это она своими чарами извела у него младенца и скотину.

Судья арестовал было оговоренную женщину, но, нашедши обвинение недоказанным, вскоре отпустил ее на свободу, и после этого двенадцать лет в округе не было никаких толков о ведьмах.

Но в 1587 году на ту же Гейгер была подана новая жалоба — на этот раз со стороны местного живодера, который обвинял ее, что она извела у него двух коней — и Гейгер снова была посажена в тюрьму. При этом судью охватило сомнение. Сам он был склонен теперь начать процесс, но очень влиятельное в округе лицо, штейнгаденский прелат, усиленно советовал ему прекратить дело.

Тогда судья «переслал акты» в Мюнхен Придворному Совету и получил оттуда такое указание: «оговоренную женщину следует попытать, но не крепко!». Подсудимая устояла против пытки и была снова отпущена на свободу.

Но дело это взволновало всю округу, и отовсюду стали слышаться голоса, что если падеж скота так донимает народ, то виновата в этом «все более и более распространяющаяся ужасная и гнусная язва ведовства». Так как подобные толки не прекращались, то в дело вмешался, наконец, сам герцог Фердинанд, к владениям которого принадлежало Шонгау.

По его приказанию в 1589 году начался строжайший сыск ведьм — и ведьмы отыскались в великом множестве. Три года у суда в Шонгау не было времени для рассмотрения прочих дел, и, наконец, больше шести десятков подсудимых были отправлены на костер. При этом свидетельские показания отнюдь не отличались особой убедительностью.

«Старуха такая-то замечена в том, что подбирает конский помет, наверное, чтобы околдовать хозяина этого коня» «Старуху такую-то соседи видели во время сильной грозы стоявшей у себя на дворе» и т. д. Однако если раньше суд в подобных случаях был еще способен колебаться, то теперь за всеми этими показаниями признавалась полная убедительность.

Надо заметить, что, ради осторожности, герцог пересылал все акты на рассмотрение ингольштадского юридического факультета, и тот нашел, что дело по всем пунктам было проведено совершенно правильно.

Чтобы отразить атмосферу царящую в тех местностях, где шел подобный сыск о ведьмах, можно привести еще один отрывок из подлинных следственных актов. Баварское местечко Вемдинг в начале XYII столетия оказалось очень неблагополучно в отношении ведовства.

В 1609 году стараниями юстиции оно было очищено от ведьм и ведунов; но к 1630 году обыватели снова не знали, куда от них деваться. Тогда высшие власти отправили в Вемдинг особого комиссара, чтобы произвести подробное дознание. Комиссар Шмидт привел к присяге и допросил семьдесят пять свидетелей, и у всех нашлось, что ему порассказать.

Такого-то соседа обыватели подозревали в сношениях с нечистыми потому, что у него «уж очень подходящий для этого цвет лица» — другого потому, что он ходит скучный; третьего потому, что у него в доме постоянно случаются несчастия и дети болеют какими-то странными болезнями; четвертого, напротив, потому, что все ему уж чересчур удается, и он богатеет, тогда как другие люди так же работают, а ничего нажить не могут.

В одной женщине отмечали, как очень подозрительную вещь, что прежде она была веселого нрава, а после казни одной ее приятельницы, сожженной за ведьмовство, она сразу совсем притихла; в другой — что она приходит в ужас, когда ребята на улице показывают на нее пальцами.

Чтобы понять причины происходившего, а также особо жестокое отношение к женщинам, следует обратиться к истории вопроса.

Лори Кэбот в своей увлекательной книге «Сила Ведьм» подробно останавливается на истоках колдовства, которые берут начало в первобытных племенах, а также дает ряд объяснений происходящим событиям, которые охватили всю Западную Европу в XIII–XVII веках, однако следует отметить, что кроме материальных интересов церкви к осуждаемым и явно предвзятого отношения к женщинам, как «исчадиям ада», существовал целый ряд объективных причин на которых следует остановиться особо.

Римско-католическая церковь являлась в средние века не только хранительницей заветов христианства, но и остатков римской языческой цивилизации, однако трансформация римской церкви на протяжении веков привела к утрате культурного наследия Рима.

Обряды, молитвы и песнопения в Х и IV веке были теми же самыми и на том же латинском языке, однако во времена Константина Великого всякий христианин, пришедший в храм помолиться до слова понимал все, что там читалось и пелось.

Во времена Карла Великого уже почти никто из собиравшихся в храмы «верных» не понимал ни одного из тех латинских слов, которые читал и пел священник; да и священник сам по большей части лишь смутно представлял, что собственно кроется за этими мудреными иностранными словами, которые он от лица паствы с таким усердием воссылал к Небу.

«Молитвы за обедней надо хорошо понимать, а кто не может, тот по крайней мере, должен зиять их на память и отчетливо выговаривать. Евангелие и Послания надо уметь хорошо читать», вот требования к приходским священникам, выше которых не дерзали идти в первую половину средних веков поборники духовного просвещения в лоне католицизма.

Поэтому иерархи римской церкви всеми силами боролись за то, чтобы хоть в собственной среде сохранить остатки той культуры, которая в старые времена была присуща всякому римскому гражданину из обеспеченных классов.

Школы раннего средневековья были, бесспорно, чисто церковными учреждениями — уже простое умение читать и писать тогда признавалось за are clericalis — но столь же бесспорно и то, что грамотеи-клирики той эпохи были плохими богословами и, в общем, они после многолетнего пребывания «под розгой наставника» все же смотрели на мир Божий не глазами великих учителей древней церкви, а наивными глазами родной деревни.

Однако, как ни снизился в начале средних веков культурный уровень римской иерархии, но она по-прежнему продолжала править духовной жизнью общества.

Получивший сан священник должен был бороться стремя важнейшими «каноническими» грехами: убийством, блудом и идолопоклонством, который кроме идолопоклонства как такового включал все виды волшебства и суеверия, которыми была пропитана вся атмосфера раннего средневековья. Кроме языческих обрядов и верований, богов и богинь, быстрая смена религий от римской к христианской превратила в суеверие всю религиозную систему Римской империи, вместе с ее богами, богинями, покровителями стихий и ремесел.

Хотя народ и отошел от старых богов, он не утратил веру в их власть и силу. Церковь учила проклинать их, а народ продолжал бояться их, не забывая про их могущество. Все это церковь желала искоренить из вверенного ей в духовное попечение общества и, надо ей отдать должное, она действительно затратила на борьбу с суевериями немало усилий.

Она преследовала виновных и на своем forum exteгпит, т. е. перед епископским судом, и на forum intemum, т. е. в исповедальне: она вменяла обличение «идолопоклонства» в одну из первых обязанностей своим пастырям.

К уже известным суевериям и обрядам, церковь добавила свои, собрав их из различных местностей и сведя в Poenitentialla — исповедальные книги с подробным перечнем грехов и канонической мерой наказания за них. И таким образом местные суеверия, местные приемы волшебства постепенно становились известны широким областям, где было введено Poenitentiale.

Не один человек уходил из исповедальни с головой, полной неслыханных прежде вещей, и с искушением в случае беды попробовать неизвестные ему раньше волшебные средства, сила которых косвенно подтверждалась самой же церковью.

Конечно, в той же исповедальне человек слышал и про кару, грозящую за подобные проступки против веры, равно как и про то, что все эти грехи делают душу достоянием ада. Но насколько недостаточны были подобные угрозы, чтобы удерживать людей от искушения опробовать силу волшебства на деле, тому живым примером служат сами же клирики, которым поручено было искоренять эти изобретенные бесами магические искусства. К великому отчаянию церкви в ее собственной среде постоянно встречалось немало лиц, которые сами начинали увлекаться магией. Что же касается запугивания сатаной, то ясно, что всякая сила вызывает перед собой преклонение, а средневековый католицизм мало-помалу наделил сатану такой силой, которой в конце концов стала страшиться даже сама создавшая его римская церковь.

Однако в это время (X–XI века) мы не наблюдаем, за чрезвычайно редким исключением, процессов над ведьмами. Преследование колдунов не играло сколь-нибудь заметной роли. По выражению А. Марцеллина, «колдунов резали как цыплят», некоторые из императоров IV–V веков, когда в Европе процветала римская культура, и тысячами кидали в огонь в XV–XVI веках, когда культура снова стала возрождаться.

В. Лекки в своей «Истории рационализма» объясняет столь спокойное отношение к волшебству самого темного периода в истории интеллектуального и культурного развития в Европе именно его темнотою. «На первый взгляд, — говорит он, — конечно, кажется совершенно непонятным, что в данный исторический период, когда суеверие было так могуче и разлито было так широко, казни за колдовство встречаются сравнительно редко.

Никогда не бывало времени, когда человеческий ум был бы более преисполнен и затемнен сверхъестественными представлениями и когда мысль о власти и повсеместном присутствии бесов господствовала бы в столь неограниченных пределах. Тысячи случа- ев одержания бесами, изгнания их, чудес и появлений дьявола вечно обращались в общественной молве.

Но при самой твердой вере в действительность подобных происшествий, представления эти не вызывали никакого терроризма. Самый избыток суеверия и служил суеверию коррективом. Все верили, что сатана вечно грозит добрым христианам всякими опасностями; но точно также все твердо верили, что крестного знамения, нескольких капель святой воды и т. п. вполне достаточно для борьбы с ним.»

От своих пастырей христиане большей частью не получали никаких ответов на волновавшие их новые религиозные вопросы, т. к. у большинства священников едва хватало образования на то, чтобы сносно справляться с ритуалом.

Тем более, что нравы католической иерархии находились в вопиющем противоречии с тем, что она сама проповедовала народу. Светское общество передовых стран Европы все более ускользало из рук церкви.

Чтобы духовно обеспечить себе господство над жизнью Западной Европы, церковь развила в своей среде новую науку — схоластику, которая на время обратила разум из врага в преданного служителя авторитета, привлекла под свое крыло новые народно-воспитательные организации, нищенствующие монашеские ордена, которые на время возвратили Риму утерянные симпатии народных масс, и создала новый церковно-полицейский институт, — инквизицию, которая, не взирая на средства, призвана была справляться с отщепенцами, на которых не оказывали влияние ни доводы схоластической теологии, ни нравственные увещевания последователей Доминика и Франциска.

Эти три силы и наложили неизгладимый отпечаток на весь ход интеллектуальной жизни Европы XIII–XVI вв. Однако, для успешной борьбы с ересью, церкви нельзя было руководствоваться светскими юридическими порядками. Поэтому она создает особый судебно-полицейский орган — так называемых «папских следователей по делам о еретическом нечестии».

В основу нового учреждения положены были хорошо известные нам принципы, особо проявившиеся в 30-х годах при Сталине: централизация, соединение сыска и суда в одних руках, тайный донос, тайное разбирательство, лишение подсудимого обычных судебных гарантий.

«Папские инквизиторы» все свои полномочия получали непосредственно от папского престола и только перед ним обязаны были отчитываться в своих действиях. При трудности и ответственности задачи, инквизиторов полагалось избирать с большою осторожностью, из людей, обладавших безупречной репутацией, жизненным опытом и богословским образованием; последнее являлось главным требованием, так как иначе он не мог бы строго различать виды ереси.

В XIII века лица, обладавшие такими качествами, находились в лоне, только что возникших тогда нищенствующих орденов, доминиканцев и францисканцев. Держать в своих руках sanctum officium все еще было привилегией этих орденов, особенно доминиканцев.

Прибыв в ту область, которую надлежало очистить от еретического яда, такого рода папский инквизитор прежде всего созывал народ к себе на проповедь: присутствие на ней приносило 40-дневное отпущение грехов.

На этой проповеди он, в силу полученной от папы власти, повелевал всем обитающим в данной округе духовным и светским людям, чтобы они в недельный срок указали ему лиц, которые вызывают у них малейшее подозрение в отступничестве от веры, — которые превратно говорят о таинствах и церкви или вообще в своем поведении и нравах отличаются от добрых католиков.

Доносительство было обязательно для всех. От него не освобождала никакая степень близости и родства: муж должен был доносить на жену, а жена на мужа, родители должны были доносить на детей, а дети на родителей.

Доносчику обеспечивалась полная тайна его имени во избежание возможных репрессий и обещалась трехлетняя индульгенция. За укрывательство, напротив, грозило отлучение от церкви — кара, которая влекла тогда за собой тяжелые последствия.

Заключив подозрительное лицо под стражу, инквизитор вручал подсудимому в виде обвинительного акта выдержки из сделанных на него доносов и предлагал, не раскрывая доносчиков, давать свои объяснения.

В случае недостаточности фактов, для раскрытия истины прибегали к принудительным мерам; заключению в тяжелых цепях, изнурение голодом, жаждой, бессонницей и, наконец, к пыткам. При этом следует отметить, что во времена введения инквизиции, другие европейские суды еще не знали пытки, как узаконенного следственного приема.

Судья должен был руководствоваться в допросах «Наставлением к допросу ведьм», которым в XV–XVII веках в избытке были снабжены различные германские княжества.

Судье необходимо было скрупулезно допросить подсудимую по всем пунктам, часть из которых приведена ниже.

«Не делала ли она сама каких-нибудь таких штучек, хотя бы самых пустячных — не вынимала ли, например, молока у коров, не напускала ли гусениц или тумана и т. п.? Также, у кого и при каких обстоятельствах удалось ей этому выучиться? С какого времени и как долго она этим занимается и к каким прибегает средствам? Как обстоит дело насчет союза с нечистым?

«Отреклась ли она от Бога? В чьем присутствии, с какими церемониями, на каком месте, в какое время и с подписью или без оной? Писано оно было кровью или чернилами? Пожелал ли он брака с ней или простого распутства? Как он звался? Как он был одет, и особенно какие у него были ноги?

Далее следует ряд детальных циничных расспросов о том, как бес и подсудимая вели себя на брачном ложе, после чего Наставление продолжает:

«Вредила ли она в силу своей клятвы людям и кому именно? Ядом? Прикосновением, заклятиями, мазями? Сколько она до смерти извела мужчин? Женщин? Детей? Сколько она лишь испортила? Сколько беременных женщин? Сколько скотины?

«Умеет ли она также летать по воздуху и на чем она летала? Как она это устраивает? Куда случилось ей летать в разное время? Кто из других людей, которые находятся еще в живых, бывал на их сборищах?»

«Умеет ли она также скидываться каким-нибудь животным и с помощью каких средств?»

«Давно ли праздновала она свадьбу со своим любовником? Как свадьба эта была устроена, кто на ней был и что там подавались за кушанья? Также, было ли у нее на свадьбе вино, и откуда она его добыла?

«Сколько малых детей съедено при ее участии? Где они были добыты? Также, у кого были они взяты? или они были вырыты на кладбище? Как они их готовили — жарили или варили? Также, на что пошла головка, ножки и ручки? Сколько рожениц помогла она извести? Или не помогала ли она выкапывать родильниц на кладбище, и на что им это надобно? Не выкапывали ли они также выкидышей и что они с ними делали?

«Насчет мази. Раз она летала, то с помощью чего? Как мазь эта готовится и какого она цвета? Также, умеет ли она сама ее приготовлять? Что она сделала с вареным или жареным человеческим мясом? Для этого идет еще человеческая кровь, папоротниковое семя и т. п., но сало непременно туда входит. При этом от мертвых людей оно идет для причинения смерти людям и скотины, а от живых для полетов, для бурь, для того, чтобы делаться невидимкой и т. п.

«Сколько с ее участием напущено было бурь, морозов, туманов? Был ли ее любовник при ней на допросе или не приходил к ней в тюрьму?

«Доставала ли она также освященные гостий и у кого? Что она с ними делала? Являлась ли она также к Причастию и потребляла ли его как следует? «Как они добывают уродов, которых подкидывают в колыбели вместо настоящих младенцев?

«Также как она делала мужчин неспособными к брачному сожитию? Какими средствами? И чем им можно опять помочь? Точно так же, как она молодых и старых людей лишала потомства, и как им можно опять помочь?..»

Если судья получал недостаточно подробные ответы на эти вопросы, то обвиняемую подвергали пыткам, жестокость которых возрастала по мере того, как обвиняемая все больше себя оговаривала. Как пишет автор «Cantio criminalis» иезуит Шпе, судьям необходимо было учитывать, как ведьма держится на допросах:

Если она обнаруживает страх, то ясно, что она виновна. совесть ее выдает. Если же она, уверенная в своей невиновности, держит себя спокойно, то нет сомнений, что она виновна, ибо по мнению судей ведьмам свойственно лгать с наглым спокойствием.

Если она защищается и оправдывает ся против возводимых на нее обвинений, это свидетельствует о ее виновности; если же в страхе и отчаянии от чудовищности возводимых на нее поклепов она падает духом и молчит, это уже прямое доказательство ее преступности».

«Если несчастная женщина на пытке от нестерпимых мук дико вращает глазами, для судей это значит, что она ищет глазами своего дьявола; если же она с неподвижными глазами остается напряженной, это значит, что она видит своего дьявола и смотрит на него.

Если она находит в себе силу переносить ужасы пытки, это значит, что дьявол ее поддерживает и что ее необходимо терзать еще сильнее. Если она не выдерживает и под пыткой испускает дух, это значит, что дьявол ее умертвил, дабы она не сделала признаний и не открыла тайны».

Юрист XVII века Бенедикт Карпцова был автором такого рода резолюций на присылавшихся ему актах:

«Так как из актов явствует, что дьявол так прихватил Маргариту Шварвиц, что она, не пробыв и получаса растянутой на лестнице, с отчаянным криком испустила дух и свесила голову, откуда видно было, что дьявол умертвил ее изнутри ее тела, и так как нельзя не заключить, что с ней дело обстояло неладно также из того обстоятельства, что она ничего не отвечала во время пытки, то мертвое ее тело, согласно справедливости, должно быть закопано живодерами между виселиц».

Видя, что количество ересей постоянно растет, инквизиторским трибуналам пришлось выработать целое учение о «секте ведьм», под которую можно было подвести что угодно.

Это учение слагалось из трех основополагающих элементов:
вера в колдовство.
вера в ужасные еретические шабаши
вера в летающих по ночам кровожадных и распутных женщин.

Последний элемент играл первостепенную роль. Разбросанных по свету «еретических колдунов» возможно было слить в одно сообщество лишь при условии, что владельцам открыты воздушные пути, иначе доказательства разбивались о материальную невозможность обвиняемых находиться в необходимом для обвинителей месте.

Здесь следует остановиться на мифологии летающих народов фантазии и легенды не знали границы между миром духов и миром живых людей, что делало возможным их участие в приключениях обитателей воздушных сфер.

Сохранив древние легенды и обряды, западно-европейская деревня вопреки протестам церкви, до глубины средних веков накрывала на Рождественскую ночь на улице так называемые tabulae fortunae, чтобы ночные гостьи, добрые феи за угощение приносили благополучие в дом доброго хозяина.

«Дамою изобилия» (Dame Haboncte) прямо называется во французских памятниках такая же царица стриг, как та, которая у Решно именуется Дианой, и характерной приметой сопровождающих ее bonnes femmes поверье делает их склонность, забравшись в чужую кухню, хозяйничать там, словно у себя дома, поэтому ночномые пиршества для церкви стали представляться одной из главных примет «ведьм».

В VII–XII веках представления о колдовстве и о ночных полетах существовали раздельно, и вопрос о стригах в памятниках права соединяется лишь иногда с вопросом о наказании блудниц, но никогда не смешивается с мерами против колдовства.

Когда же получили распространение процессы против ведьм, всякая стрига являлась злой колдуньей, и на церковно-юридическом языке всякая ведьма обозначалась то словом striga, то словом malefica, т. е. женщина, по мнению «компетентных» авторов Молота ведьм, летавшая по ночам и напускавшая бури с градом, болезни и многие другие напасти.

Другое важное положение-участие в шабашах, пошло от молитвенных собраний катаров. Незнание греческого языка («катары» — от греческого «чистый») привело к мнению, как писал Doctor Universalis,профессор богословия парижского университета, схоластик Алан из Милля: «Катары зовутся так от кота: ибо, как говорят, они целуют в зад кота, в виде коего является Люцифер.»

Отсюда пошло и картинное описание шабашей еретиков, — «синагог сатаны» как их называли. В урочный час еретики собираются на шабаш в синагогу. К потолку синагоги прикреплена длинная веревка. Все ждут. И вот по этой веревке задом с поднятым хвостом спускается огромный черный кот.

Это их божество, это их повелитель. Все бросаются гаснет, и начинается неслыханная оргия. Наряду с образом кота сатана любил принимать также образ гигантской жабы. Тогда он требовал, чтобы его лобзали прямо в уста — и Вильгельм парижский серьезно размышлял о том, почему свыше «попускаются» такие поцелуи.

Затем, изрядно дополненные детальными подробностями, эти описания перешли на шабаши ведьм.

О проповеднике Иоганне Тевтонском из Гальберштадта, бывшим одним из известнейших волшебников своего времени, говорится, что он в 1221 г. в одну ночь одновременно служил три мессы: одну в Гальберштадте, другую в Майнце и третью в Кельне.

Натершись мазью, приготовленной из жира новорожденных детей и различных трав, таких как: мак, паслен, подсолнечник, головолом и белена, ведьмы могут носиться по воздуху на разного вида утвари: щетках, кочергах и сенных вилах.

Эти вспомогательные средства употребляются ими обыкновенно во время большого праздника, шабаша ведьм, который обыкновенно справляется на какой-нибудь высокой горе, а в некоторых странах в большом лесу, на открытом месте. Празднество происходит или в Вальпургиеву ночь на первое мая, или в ночь на Иванов день.

В этих празднествах должны участвовать все ведьмы; тех, кто отсутствует без уважительных причин, черт мучает всю ночь так, что они не могут спать.

Когда настает время отъезда, ведьма натирается мазью, берет предмет, на котором хочет ехать, и тихо говорит следующие слова: «Взвейся вверх и никуда» («Oben auss und nirgends an»). Летает она обыкновенно через дымовую трубу. Некоторые скачут на своем черте, который стоит у дверей в виде козла.

Во время путешествия ведьмы должны особенно остерегаться того, чтобы не беспокоиться и не озираться вокруг; ибо в противном случае они падают вниз и могут причинить себе большой вред, так как они часто летают очень высоко. Некоторые совершенно голые, другие — в одежде.

Когда они соберутся на место празднества, то начинают приготовления к пиршеству. Столы и скамейки придвинуты и на стол ставятся дорогая серебряная и золотая утварь. Кушанья часто бывают превосходны, но иногда черт любит пошутить над своими гостями и угощает их падалью другими нечистыми яствами; в кушаньях, однако, нет соли; так бывает всегда.

После еды ведьмы обмениваются новостями: каждая сообщает, что происходило в ее стране; ибо они обращают внимание на все, что делается у людей. «Для начальников ведьм и колдунов это служит таким средством, что они становятся своего рода новыми газетами».

Затем дьявол дает своим слугам новый яд, чтобы творить новые несчастья. Этот яд, как повествуют многие авторы, добывается таким образом: дьявол в образе козла приказывает сжечь себя, после чего ведьмы старательно собирают золу, которая чрезвычайно опасна для людей и скота. Вскоре после этого козел, однако, вновь появляется среди них и взывает страшным голосом: «Отомстите им или вы умрете».

Затем все выражают дьяволу свою глубокую преданность и почтение: это делается в такой форме: козел обращает ко всему собранию заднюю часть тела и всякий член собрания целует его в это место.

Но в этом виде он показывается не всем; новообращенные, на которых еще нельзя вполне положиться, отводят глаза, и они воображают тогда, что видят великого принца, которому они целуют руки; но это одно только воображение.

Затем начинается настоящее веселье, ведьмы становятся в круг, спинами внутрь круга, чтобы не видеть друг друга, и под свист начинают свой хоровод. Во время танца ведьмы и черти поют хором: «Господин, господин, черт, черт, прыгни здесь, прыгни там, скакни здесь, скакни там, играй здесь, играй там».

В заключение каждый черт хватает свою ведьму, удовлетворяет с ней свою похоть, после чего наступает время, когда каждая ведьма должна рассказать, какое несчастье сотворила она со времени последнего общего собрания. Тех, кто не может рассказать о какой-нибудь достаточно злой проделке, старшие дьяволы бьют плеткой.

Когда новые сочлены увидят, таким образом, все, чего они могут ожидать худого и хорошего, их торжественно принимают в союз, причем они вписывают свое имя собственной кровью в большую книгу. Иногда заключается формальный контракт между дьяволом и лицом, вступающим в сделку; это лицо оговаривает в нем себе земные блага, за что по истечении определенного времени переходит во власть дьявола.

Такой контракт может быть заключен не только во время праздника, но, вероятно, и во всякое время Это видно из следующего отрывка старинного акта: «Я, нижеподписавшаяся, Магдалина де-ля-Палюд и т. д., сим заявляю и удостоверяю, что в присутствии господина Луи Готфрида и дьявола Вельзевула я отрекаюсь от моей части у Бога и у небесных сил.

Я отрекаюсь вполне, всем сердцем, силой и волей от Бога Отца, Сына и Святого Духа, от Пресвятой Богородицы, от всех святых и ангелов, а в особенности от моего ангела-хранителя» и т. д.

После того как имя занесено в книгу и контракт заключен, совершается крещение нового члена. «Это и есть причина, почему ведуны и волшебники обыкновенно имеют по два имени». Наконец, дьявол помечает вновь посвященного своим знаком, чтобы впоследствии узнать его; знак этот всего чаще делается на скрытом месте тела, где он не может быть замечен другими.

Где дьявол касался своими пальцами, там не чувствуется никакой боли; по таким нечувствительным местам на теле можно узнавать колдунов и ведьм.

Однако, кроме наличия характеристик «ведьм», требовалось и другое слагаемое — благоприятная среда для развития этих процессов. Такими местностями оказались Альпы и Пиренеи, которые совмещали крайнюю интеллектуальную отсталость населения, изобилие еретиков и массу легенд и верований.

«Альпы кишат суевериями», — писал в начале XV века доминиканец Нидер, а его современник, тирольский судья Винтлер, для своей поэмы «Цветы Добродетели» при описании альпийских суеверий нашел материал почти на тысячу стихов.

С особой силой держалась в Альпах, да и сейчас бытует вера в домовых, которые по ночам вступают в любовные отношения с людьми и совершают ночные полеты. Объясняется это особенностями местного ландшафта.

Тем не менее проработка юридической базы заняла довольно много времени. И лишь в 1487 г. появился знаменитый трактат Malleus Maleficarum, известный у нас как Молот Ведьм, затмивший другие настолько, что с него долгое время принято было начинать всю историю преследования ведьм.

Однако, доминиканские богословы затратили еще более пятидесяти лет, чтобы распутать софизмы, которые использовали противники взглядов инквизиции. Таким образом, на выработку строго «научного» представления о ведьмах понадобилось почти целое столетие «экспериментов» в застенках и размышлений над ними в монастырских кельях.

К концу XVI века преследования ведьм усиливаются и достигают своего апогея в XVII столетии. Они распространяются на страны не знавшие инквизиции, такие как Англия, Шотландия, скандинавские государства.

Если Шпренгер и Инститор в XV веке хвалились тем, что за пять лет сожгли в Германии 48 ведьм, то в XVII столетии пять десятков ведьм нередко отправлялись на костер одновременно в небольших германских селениях.

Детальное описание, мы можем найти в одном франконском «листке о ведьмах», — в вюрцбургском городке Герольцгофен один поденщик у себя в погребе ночью накрыл четырех старух и отправил их в суд.

На суде они признались, что они ведьмы и дали показание: «Во всем Герольцгофеском судебном округе, — говорили они, — вряд ли найдется человек 60 старше семилетнего возраста, которые не были бы совсем причастны к колдовству».

По их указанию было арестовано сначала три женщины. За этими тремя последовало новых пять, потом еще десять, потом было арестовано еще 14 человек, в том числе трое мужчин. Все заподозренные кончили на костре. Затем сразу было арестовано 26 человек, которых постигла та же участь.

Так как людей, вина которых стала почти несомненной вследствие совпадения нескольких оговоров, оказалось после этого несчетное количество, то в дело вмешался сам князь-епископ и издал указ такого рода: «Отныне должны местные власти еженедельно по вторникам, кроме дней великих праздников, учинять сожжение ведьм. Каждый раз их надо ставить на костер и сжигать душ по 25 или 20 и никак не меньше, чем 15».

Возникает вопрос, почему именно в XVII веке, при широком распространении гуманизма и прославленной реформации процессы над ведьмами приобрели особенную силу? Как ни странно, именно реформация и вызвала всплеск развитие процессов над ведьмами.

Толерантность церкви XV — века сменилась узко сектантской нетерпимостью к чужому мнению, которая воцарилась в Европе под влиянием реформаторства. Ортодоксальность протестанства только усилила веру народных масс в непрерывное вмешательство в человеческую жизнь адской силы.

Особо следует отметить, что жертвами процессов над колдовством оказывались почти исключительно женщины. Церковь считала и активно поддерживала мнение, что склонность к подобным преступлениям коренится в женской природе. Авторы «Молота Ведьм» усердно вносят в свой обвинительный акт все, что только можно сказать плохого о женщинах.

Это нашло поддержку у врачей, бессильных перед своими пациентами. Обвинениям подвергались и женщины, которые слишком явно демонстрировали свое разочарование в мужчинах и предпочитали жить в одиночестве. Церковь раздражало, что женщины официально или неофициально выполняли роль жриц, приносили жертвы забытым богам и пользовались уважением сограждан.

Языческие обряды сохранились в виде свадебных церемоний, праздников урожая, дней поминовения и др. И если в подобных церемониях ведущую роль играла женщина или Богиня, то репрессии следовали незамедлительно. Отцы христианской церкви утверждали, что женщина никак не может быть священнослужителем. Католическая церковь также называла «ведьмой» любую женщину, которая критиковала церковь.

Хотя и встречались отдельные мнения в поддержку женщин, как, например, у Агриппы, ставящего женщин выше мудрецов-мужчин: «Разве не правда, что предсказания и пророчества философов, математиков и астрологов зачастую гораздо менее точны, чем предсказания крестьянок, и разве старые повивальные бабки не лечат лучше многих докторов?»

Того же мнения был и Парацельс, который говорил, что всему, что знает о врачевании его научили ведьмы. Объяснение наличия подобных способностей именно у женщин приведено в книге у Лори Кэбот. Следует отметить, что церковники не всегда резко отрицательно относились к женщинам. В первую половину христианской эры колдовство было разрешено.

Вплоть до XIV века оно не называлось «ересью» В 500 г. н. э. «Саллическая правда» франков признала за ведьмами право на занятие своей профессией. Эдикт от 643 г. объявил сожжение ведьм незаконным. В 785 г. Синод Падебока объявил, что любой, кто сожжет ведьму, будет приговорён к смерти.

Во Франции первое судебное заседание, на котором ведьмовство было признано преступлением, состоялось только в 1390 г. Процессы над ведьмами достигли пика в XVII веке, а в XVIII веке резко пошли на убыль.

В Англии процесс состоялся в 1712 г., в Шотландии в 1727 г., хотя в России всего сто лет назад в деревне Врачево пожилая женщина была заперта в своем доме и сожжена за то, что якобы насылала порчу на скот. Ее убийц отдали под суд, но они отделались только легким церковным наказанием.

Старания, приложенные папской инквизицией для выработки особых форм для совершенно «особенных» ведовских процессов, не пропали даром, и даже те страны, которые с XVI века жестоко кляли и пап и инквизицию, в преследовании ведьм остались верны принципам доминиканского «Молота Ведьм».

И мнение о ведьмах настолько глубоко проникло в сознание людей, что сказывается и поныне. Лори Кэбот возвращает нам истинное представление о ведьмах, как о добрых феях, давая научное, религиозное и историческое объяснение этого феномена.

Основополагающие постулаты:

1. Женский принцип является божественным и по своему значению равен мужскому принципу

2. Тело и душа рассматриваются как единое целое; одно не может обойтись без другого.

3. Природа священна, ее нельзя «покорять» как нельзя и злоупотреблять ею.

4. Истинной ценностью является личность, которая не может подчиняться «явленной» воле божества.

5. Время постоянно идет по кругу; бытие — циклично; фигура Триликой Богини символизирует постоянное повторение рождения и смерти.

6. Никакого первородного греха нет как нет и четкой грани между «добром» и «злом»

7. Сексуальность, спонтанность, юмор и игра являются неотъемлемыми частями религиозного ритуала, ибо удовольствие рассматривается как положительная сила, а не как грех.

Взято с сайта © Электронная библиотека RoyalLib

ВНИМАНИЕ: ИНТЕЛЛЕКТУАЛЬНАЯ СОБСТВЕННОСТЬ!
Содержимое страницы защищено авторскими правами. Любое копирование, частичное или полное воспроизведение текста страницы возможно только при указании автора © Лиза Чёрная

.

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.

Войти в личный кабинет
Вводный урок
Рубрики
Баннеры
Это интересно
Inverted Tree
Свежие комментарии
Мои читатели


free counters
error: Content is protected !!