Lizi Black

Юдифь

Юдифь.

В дни Ветхого Завета молодая вдова по имени Юдифь жила в городе Бетулия, одном из тех древних городов, подобных Ниневии и Тиру, которые археологи вечно пытались откопать где-то в средней части ближневосточной пустыни. Она была древней иудейской принцессой. После мужа у нее осталось много добра. У нее были золото и серебро, драгоценные камни, прекрасные наряды, ей прислуживало множество верных слуг, кроме того, она была красавицей.

Однако никакие богатства не в состоянии были помочь ни самой Юдифи, ни кому-либо еще, когда родной город Юдифи осадил генерал Олоферн со своей армией в 120 тысяч пехотинцев и 12 тысяч всадников. Осаждающие отрезали жителей города от источников воды и продовольствия. На тридцать четвертый день у осажденных закончилась вода, пищи оставалось совсем мало, и люди падали в голодные обмороки прямо на улицах. Дела были плохи, и город находился на грани капитуляции. Но Юдифь сдаваться не собиралась.

Юдифи было присуще то, что древние иудеи называли chutzpah (нахальство или повышенная самоуверенность). Умастивши тело жасминовым маслом, одевшись в изысканные шелка и обувшись в золотые сандалии, она попросила служанку сделать ей прическу по последней моде, увенчав голову тиарой. Затем она отправилась в дом мэра города.

В это самое время мэр и члены городского совета проводили совещание, пытаясь выяснить, сколько времени им еще удастся продержаться. Стреляя глазами с зелеными веками в государственных мужей с окладистыми бородами, она взошла на помост и обратилась к совету. В те времена мужчины далеко не всегда проявляли готовность выслушать простую женщину, но Юдифь вела себя столь непринужденно, что они сделали для нее исключение.

«И вы называете себя мужчинами? — принялась она их отчитывать. — Вы что, собираетесь ждать, пока все мы не вымрем от голода и жажды? Мне это не нравится. У меня есть план».

План? Мужчины вытянули бороды и зашептались. Наконец мэр города спросил Юдифь: «И какой же у тебя план?»

«Не задавайте мне вопросов, — отвечала она. — Просто дайте мне и моей служанке возможность выйти из города, чтобы мы могли попасть в лагерь Олоферна, а там вы сами все узнаете».

Мэр и его советники пожали плечами. Что они теряют? Стражники отворили городские ворота и выпустили Юдифь со служанкой, Аброй, которая несла две большие корзины, полные еды, кувшины с крепким вином и несколько смен одежды — ведь Юдифь не могла себе позволить дважды появиться в одном и том же наряде! Женщины направились к вражескому лагерю.

Все 120 тысяч пехотинцев и 12 тысяч всадников неприятеля уставились на прелестную еврейскую девушку и ее служанку. По просьбе Юдифи изумленный ассирийский караул проводил ее прямо к пурпурному шатру генерала, где на подушках под расшитым балдахином возлежал сам военачальник, пощипывая виноград. Его меч, острый как бритва и гладко отполированный, висел над постелью. Он чуть не поперхнулся виноградным семечком, когда в шатер вплыла Юдифь в сопровождении Абры.

«Привет, красавчик, — сказала она ему. — Я слыхала, что ты самый классный воин в Ассирии, а теперь убедилась, что это правда. Я просто Юдифь, бедная вдовушка, пришла, чтобы сдаться под твою защиту и помочь тебе взять Бетулию».

Надо сказать, что Олоферна трудно было назвать красавчиком, поскольку лицо его было покрыто шрамами воина. У него был широкий плоский нос и через все лицо проходил длинный белый шрам. Помимо того, у него было огромное мускулистое тело и большой живот любителя пива. Но он был тщеславен. Он смазывал волосы козьим жиром и душил бороду. Его любимая рабыня делала ему маникюр. Поэтому он поверил тому, что сказала Юдифь.

Жестом указав на обеденный стол, на котором на блюде лежала огромная жареная свинья с целым яблоком во рту, он сказал: «Проходи, раздели со мной трапезу и расскажи, что ты задумала».

Юдифь посмотрела на свинью и осуждающе скривила губы. «Ты шутишь? Это же не кошерная пища. И в любом случае, я на диете и принесла с собой свою еду. Но если ты покажешь мне шатер, где я могу расположиться со своей служанкой, завтра мы с тобою продолжим беседу».

Направившись к выходу из шатра, Юдифь остановилась, обернулась и добавила: «Кстати, надеюсь, ты не станешь возражать, если я буду каждый день покидать твой лагерь, чтобы искупаться вон в том пруду, в долине. Вода в нем кристально чистая, очень полезная для кожи. Девушке вроде меня, никого не имеющей в целом мире, приходится выглядеть хорошо, ты ведь понимаешь».

Военачальник был настолько поражен, что уступил Юдифи во всем. Но отправив ее в отдельный шатер, он подумал: «Если бы я поступал, как хотел, ты бы не оставалась ночью одна, еврейская красавица».

Три ночи Юдифь спала одна в отдельном шатре. Каждый день она покидала лагерь ассирийцев и купалась в пруду в долине, но это было еще не все. Тайком от Олоферна она после купания пробралась к воротам Бетулии и передала стражникам послание.

«Подождите еще несколько дней, — сказала она им. — Доверьтесь мне».

Потом она возвратилась в лагерь и мило поболтала с Олоферном. «Потерпи всего несколько дней, — сказала она. — Жители города будут вынуждены есть собак и кошек. Твоя армия сможет взять город, не потеряв ни единого человека. Доверься мне».

Потом она встала, собираясь вернуться в свой шатер. Олоферн попытался повалить ее на гору подушек, но она оттолкнула его, промурлыкав: «Куда ты так спешишь, большой мальчик? У нас будет полно времени для этого позже».

На четвертый день Олоферн стал терять терпение. «Это просто уму непостижимо, — сердито бубнил он себе под нос. — Эта иудейская красотка четвертую ночь спит одна, и я ничего не предпринимаю. Надо мной уже наверное смеется весь мой лагерь».

И он отправил к Юдифь посыльного. «Военачальник приглашает вас на обед и велел мне не принимать отказа».

«Мне бы и в голову не пришло отказать вашему полководцу, — томно выдохнула Юдифь. — Я ждала этого дня всю свою жизнь. Но я хочу, чтобы моя служанка приготовила что-нибудь кошерное, и настаиваю на том, чтобы принести с собой вино».

Для этого последнего вечера Юдифь оставила самый роскошный наряд, в который теперь облачилась. Он был более ярким, сверкающим и более туго облегал ее фигуру, чем прочие ее туалеты. Золото на запястьях, вокруг шеи и в ушах, макияж глаз в египетском стиле, и она была готова. Она вошла в шатер Олоферна вместе с Аброй, которая несла в корзине цыпленка и сосуды с крепким еврейским вином.

Абра накрыла на стол и покинула шатер, оставив Юдифь наедине с Олоферном. Юдифь умастилась на подушках и предложила военачальнику куриную ножку. Она улыбалась ему. «Шекель бы отдала, чтобы угадать, о чем ты думаешь», — промурлыкала она.

Олоферну никогда раньше не приходилось толком разговаривать с женщинами. Он несколько мялся и запинался, пока Юдифь не протянула ему кубок, до краев наполненный крепким пурпурным напитком. «Выпей немного вина», — предложила она.

Олоферн с облегчением осушил кубок. «Неплохо, — отметил он. — Немного сладковатое, но очень даже неплохое».

«Выпей еще», — предложила Юдифь.

Осушив еще несколько кубков, Олоферн почувствовал себя очень непринужденно. Он больше не испытывал затруднений в разговоре. Он рассказал Юдифи, что его отец никогда не любил его по-настоящему, что его наложницы его не понимают, что в душе он очень чувствительный человек — любит зверюшек и страдает оттого, что ему приходиться пытать пленников.

«Понимаю, — сказала Юдифь. — Еще вина?»

Выпив еще несколько кубков, Олоферн принялся рассказывать Юдифи, что она для него самый лучший друг, и вдруг свалился прямо на гору подушек и оглушительно захрапел. Этого она и дожидалась. Протянув руку, Юдифь сняла меч, висевший в головах постели генерала. Зажмурив глаза, она глубоко втянула воздух и, держа меч обеими руками, изо всей силы рубанула им по шее крепко спящего Олоферна. Решившись наконец открыть глаза, она увидела, что отсекла голову от тела военачальника.

Юдифь кликнула служанку, и вдвоем они уложили отвратительную голову в большую корзину. Накрыв корзину большим куском ткани, они постарались выглядеть непринужденно и направились к выходу из лагеря.

«Мне надо в пруду выкупаться, — пояснила Юдифь караульным. — Ночное купание. После него такой хороший цвет лица».

Караульные, уже привыкшие к ее частым отлучкам и возвращениям, выпустили Юдифь. Женщины направились прямиком к воротам Бетулии. «Это я, Юдифь, — окликнула она городских стражников, — Догадайтесь, что у меня есть?»

Как вы можете представить себе, вся Бетулия пришла в неистовство. Жители города повесили голову Олоферна на городских воротах, до смерти перепугав ассирийскую армию, которая бежала, как только поняла, что их военачальника умертвила одна хорошенькая иудейская девушка.

Абре Юдифь купила чудесный маленький магазинчик готового платья и помогла ей наладить дело. Сама Юдифь оставалась героиней в течение всей своей жизни, а прожила она 105 лет. Она никогда больше не вышла замуж, но не потому, что не нашлось претендентов на ее руку и сердце, а потому, что на случай новой угрозы родному городу Юдифь хотела оставаться свободной для выполнения своего долга.

Яростные Женщины эпохи Возрождения

Это полотно написано художницей семнадцатого века Артемизией Гентилески. В эпоху Ренессанса женщина-художник была поистине редким явлением, а Артемизия превзошла своих современниц в том, что сумела постоять за себя. Начнем с того, что Артемизия имела счастье быть дочерью Орацио Гентилески, удачливого итальянского живописца, который обучил дочь всему, что знал сам; в те дни женщины не допускались в художественные школы. Артемизия начинала как подмастерье своего отца, но вскоре она по праву сама заслужила славу художницы.

Художник средней руки по имени Агостиньо Тасси прельстился знаменитым именем Гентилески и той славой и удачливостью, которые ему сопутствовали. Его оригинальный способ заставить Артемизию выйти за него замуж состоял в том, чтобы ее изнасиловать. Он полагал, что она вынуждена будет стать его женой, чтобы спасти репутацию. (Случилось так, что у Агостиньо уже была одна жена, которую он оставил много лет назад, но этот факт собственной биографии мало его волновал.)

Агостиньо даже предполагать не мог, что Артемизия не только откажется выйти за него, но и привлечет его к суду за изнасилование. Это было невиданным событием, поскольку по меркам тех времен, если девушка была изнасилована, ее честь считалась безвозвратно поруганной. Артемизии было все равно, она жаждала справедливости. Агостиньо доказывал, что Артемизия распутница и до него у нее было множество мужчин. Во время суда Артемизию даже в буквальном смысле подвергли пытке, чтобы убедиться, что она говорит правду!

Женщины эпохи Возрождения не имели возможности обратиться к психоаналитику или искать у кого-то помощи. Несмотря на исход судебного процесса (Агостиньо был признан виновным), Артемизия стала предметом всеобщих насмешек, о ней сочиняли злые стишки, полные грязных намеков. Почти невозможно представить себе масштабы гнева и ярости, которые владели Артемизией, но вот перед вами один намек на охватившие ее чувства. Она раз за разом писала полотна, на каждом из которых Юдифь отрубала голову Олоферну. Известны по меньшей мере шесть версий картины на этот сюжет, выполненных ее рукой.

Кстати, легенда о Юдифи была исключена из Ветхого Завета точно так же, как и история о Лилит.

Оставить комментарий

Вы должны авторизоваться для отправки комментария.